сказки для детей

У нас в доме случилось несчастье - тяжело
заболела четырёхлетняя Олечка. Длительная
болезнь сделала её равнодушной и безучастной ко
всему.

Взрослые по очереди дежурили у её кроватки, и
каждый старался развлечь девочку на свой лад. Но
ни сказки, ни песни, ни фокусы, ни рисунки не
вызывали у Олечки никакого интереса.

Её высохшее бледное личико всегда оставалось
серьёзным, а голубые глаза смотрели с грустным
равнодушием на все наши ухищрения.

Хорошо было за городом! Стояло лето. На полях
уже золотилась рожь, овес зеленел, сено было
смётано в стога; по зеленому лугу расхаживал
длинноногий аист и болтал по-египетски - этому
языку он выучился у своей матери. За полями и
лугами темнел большой лес, а в лесу прятались
глубокие синие озера. Да, хорошо было за городом!
Солнце освещало старую усадьбу, окруженную
глубокими канавами с водой. Вся земля - от стен
дома до самой воды - заросла лопухом, да таким
высоким, что маленькие дети могли стоять под
самыми крупными его листьями во весь рост.

Шел солдат по дороге: раз-два! раз-два! Ранец за спиной, сабля на бо-
ку; он шел домой с войны. На дороге встретилась ему старая ведьма - бе-
зобразная, противная: нижняя губа висела у нее до самой груди.
- Здорово, служивый! - сказала она. - Какая у тебя славная сабля! А
ранец-то какой большой! Вот бравый солдат! Ну сейчас ты получишь денег,
сколько твоей душе угодно.
- Спасибо, старая ведьма! - сказал солдат.
- Видишь вон то старое дерево? - сказала ведьма, показывая на дерево,
которое стояло неподалеку. - Оно внутри пустое. Влезь наверх, там будет

В одном городе, на одной улице, в одном доме, в квартире номер шестьдесят
шесть, жила-была маленькая, но очень умная собачка Соня. У Сони были чёрные
блестящие глаза и длинные, как у принцессы, ресницы, и ещё аккуратный хвостик,
которым она обмахивалась, как веером.
А ещё у неё был хозяин, которого звали Иван Иваныч Королёв.
Поэтому живший в соседней квартире поэт Тим Собакин и прозвал её
королевской дворняжкой.
А остальные подумали, что это такая порода.
И собачка Соня тоже так подумала. И другие собаки тоже так подумали. И

В Швеции снова зима. Снова снег засыпал усадьбу старика Петсона – и дом, и сарай, и курятник. Приближается Рождество. И снова нет покоя неугомонному Финдусу и – как следствие – усталому Петсону!

От соседских детей котёнок узнал, что под Рождество к людям приходит Дед Мороз с мешком подарков. Вот это да! Самый настоящий Дед Мороз, не выдумка какая-нибудь!

Финдусу и подарков никаких не надо, честное слово! Просто он ужасно хочет повидать Деда Мороза! Он ведь придёт? Придёт обязательно, правда, Петсон?

Гобболино барахтался в котле, а пузыри поднимались и булькали. Если бы зелье кипело, он бы, конечно, умер, но огонь погас достаточно давно, и оно успело остыть.

В конце концов ведьма выудила котенка из котла палкой и швырнула его, мокрого и дрожащего, на каменный пол.

- Хо-хо-хо! – злорадствовала она. – Посмотрела бы сейчас на тебя твоя мать! Она и раньше-то тебя стыдилась, а теперь ей было бы в десять раз стыднее – такой ты стал красавец. Хо-хо! Ты, бестолочь домашняя!

Тем временем Гобболино в сумке, привязанной к седлу, странствовал со старухой по дорогам.

В конце концов, кто я такой, чтобы жаловаться на судьбу? – говорил он себе. Я родился ведьминым котом, и теперь я снова им стал. Если мне удастся не причинять никому вреда, я буду верой и правдой служить своей хозяйке, но приносить несчастье ни в чем не повинным людям ни за что не стану.

На землю лег вечерний туман, а на душу Гобболино – вся тяжесть одиночества в лесу.

Он был независимый котенок, он всегда довольствовался малым, но обходиться без общества он не умел и не любил. И нужно-то ему было совсем немного: только чтобы рядом с ним звучали приветливые голоса, постукивали вязальные спицы, булькала кастрюля или шумел и пел чайник.

Гобболино понуро сидел на обочине широкой дороги, размышляя о своей горькой судьбе, и тут послышался цокот копыт – к нему приближался всадник.

Он ехал на белом коне, чья сбруя была нарядно украшена пурпуром и золотом, как и подобает рыцарскому коню, но лицо у рыцаря, сидевшего в седле, было изможденным и бледным. Он смотрел прямо перед собой с таким печальным видом, что от жалости к нему у Гобболино защемило сердце, и котенок сразу забыл о своих собственных несчастьях.