То тепло. То холодно

– Дверь обить не желаете? – спросил незнакомый дяденька. – Черная
клееночка имеется и коричневого цвета. Да ты одна, что ли, дома, девочка?
Спрашивать надо, спрашивать, когда дверь отпираешь, и чужим не открывать.
Говоришь вам, говоришь, учишь вас, учишь, – ворчал дяденька, стучась в
соседнюю дверь.
Наташа вернулась в кухню. Кузьки на подоконнике не было, коробки с
пирожными тоже. только лапти сохли на батарее.
– Кузенька! – позвала Наташа.
– Ку-ку! – откликнулись из угла. Там, под раковиной, был аккуратный
белый шкафчик, куда ведро ставят для мусора Из этого-то шкафчика и выглянула
веселая Кузькина мордочка.
– Ах вы, сени мои, сени! Сени новые мои! – вопил он, приплясывая,
когда Наташа заглянула в шкафчик. – Добро пожаловать! Будьте как дома! Ну
не чудо ли и не красота! Гляди, какой славный домик я себе отыскал! Как раз
по росту. И олелюшечки уместились! И гости поместятся, если по одному будут
приходить. А что внутри он белый, так мы его раскрасим. На этой стенке лето
нарисуем, на той осень, здесь весну, бабочки летают. А дверь пусть остается
белой, как зима. Место тихое, укромное, кто не надо – не заглянет.
– Заглянут, – вздохнула Наташа. – Сюда ведро помойное ставят.

– Глупости какие! – сказал Кузька, вылезая из шкафчика. – Изгваздать
такую красоту! Ума нет.
– А куда ж мусор бросать?
– А вон куда! – И Кузька показал на окно. Девочка не согласилась. Что
ж это будет? Идет по тротуару прохожий, а на него сверху очистки всякие
падают, объедки, огрызки.
– Ну и что? – сказал Кузька. – Отряхнулся и пошел себе дальше.
И тут в дверь опять постучали.
– Здравствуйте! Я ваша соседка, – сказала незнакомая женщина в
переднике. – У вас не найдется коробки спичек?
Наташа, загораживая дорогу в кухню, сказала, что спичек нет и никого
нет.
– А почему дверь открываешь не спрашивая? – улыбнулась соседка и
ушла.
В кухне на батарее сох один лапоть. Кузька снова исчез.
– Кузенька! – позвала Наташа.
Никто не ответил. Она опять позвала. Откуда-то послышался шорох, тихий
смех и приглушенный Кузькин голос:
– Идет мимо кровати спать на полати. Искала Наташа, искала – Кузька
будто провалился. Надоело ей искать.
– Кузенька, где ты?
Послышалось хихиканье и неизвестно откуда ответили:
– Если я скажу "холодно", значит, там меня нету, а скажу "тепло", там
я и есть. Наташа вышла в коридор.
– Эх, морозище-мороз отморозил девке нос! – заорал невидимый Кузька.
Девочка вернулась в кухню.
– Мороз невелик, а стоять не велит!
Она заглянула в белый шкафчик под раковиной.
– Стужа да мороз, на печи мужик замерз! Наташа сделала шаг к газовой
плите, и погода сразу улучшилась:
– Сосульки тают! Весна-красна, на чем пришла? На кнутике, на хомутике!
У плиты наступило лето. Открыв духовку, Наташа увидела на противне
Кузьку, который вопил, не жалея голоса:
– Обожжешься! Сгоришь! Удирай, пока не поздно!
– Это ты сгоришь! – сказала Наташа и стала объяснять про газовую
плиту и про духовку.
Недослушав объяснений, Кузька вылетел наружу как ошпаренный, подобрал
коробку с пирожными, надел лапоть и сердито пнул плиту.
– Вот беда-беда-огорчение! Я-то думал, это будет мой домик, тихонький,
укромненький, никто не заглянет. А сам, страх подумать, в печи сидел! Ах ты
батюшки!
Наташа стала его утешать.
– Я твоей плиты не боюсь, зря не укусит, – махнул рукою Кузька. – Я
огня боюсь.
Кузька сел на коробку с пирожными и пригорюнился:
– И лаптей жалко, и рубахи, а больше всего своей головушки. Я ж
молоденький, семь веков всего, восьмой пошел...
– Семь лет, – поправила Наташа. – Как мне.
– У вас годами считают, – уточнил Кузька, – у нас – веками, в
каждом веке сто лет. Вот моему дедушке сто веков с лишним. Не знаю, как ты,
а мы с огнем не водимся. Играть он не умеет, шуток не любит. Кто-кто, а мы
это знаем. Дедушка нам говорил: "Не играйте с огнем, не шутите с водой,
ветру не верьте". А мы не послушались. Поиграли раз, на всю жизнь хватит.
– Кто поиграл?
– Мы поиграли. Сидим как-то у себя дома под печкой. Я сижу, Афонька,
Адонька, Сюр, Вуколочка. И вдруг...
Но тут в дверь опять постучали.