Похищенный, или приключения Дэвида Бэлфура
ГЛАВА I
Я ОТПРАВЛЯЮСЬ В ДАЛЬНИЙ ПУТЬ К ЗАМКУ ШОС
Мне хочется начать рассказ о моих приключениях с того памятного утра
в июне 1751 года, когда я в последний раз вынул ключ из дверей отчего
дома. Я вышел на дорогу, едва первые лучи блеснули на вершинах гор, а к
тому времени, как поравнялся с пасторским домом, в сиреневом саду уж пе-
ресвистывались дрозды и завеса предрассветного тумана в долине стала
подниматься и таять.
Эссендинский священник мистер Кемпбелл, добрая душа, поджидал меня у
садовой калитки. Он спросил, позавтракал ли я, и, услыхав, что я не го-
лоден, обеими руками взял мою руку, продел себе под локоть и дружески
пришлепнул.
- Так-то, Дэви, милок, - сказал он. - Провожу тебя до реки и отправлю
в путь-дорожку.
Мы тронулись в молчании.
- Не жаль тебе расставаться с Эссендином? - спросил он спустя немно-
го.
- Как сказать, сэр, - отозвался я. - Знать бы, куда идешь" и что тебя
ждет, тогда бы можно ответить прямо. Эссендин - хорошее местечко, и жи-
лось мне здесь славно, только ведь больше-то я нигде не бывал. Отца и
матушки нет в живых, и до них мне из Эссендина не ближе, чем из Венгерс-
кого королевства. Так что, по правде говоря, будь я уверен, что на чужой
стороне смогу добиться чего-то лучшего, мне бы не жаль было уходить.
- Вот как? - сказал мистер Кемпбелл. - Что ж, Дэви, ладно. Тогда мой
долг, насколько это в моих силах, сообщить тебе о твоей дальнейшей
судьбе. Когда скончалась твоя матушка, а твой отец - достойный был чело-
век и добрый христианин - стал чахнуть и понял, что конец его близок, он
доверил мне на сохранение одно письмо и прибавил, что в нем твое нас-
ледство. "Как меня не станет, - сказал он, - и в доме наведут порядок, а
вещи продадут, - все это, Дэви, было исполнено, - отдайте моему мальчику
вот это письмо в собственные руки и снарядите его в замок Шос, что нев-
далеке от Кремонда. Я сам оттуда родом, туда и подобает вернуться моему
сыну. Малый он, - сказал твой батюшка, - не робкого десятка, отменный
ходок, и нет сомнений, что он прибудет в замок цел и невредим и сумеет
там - понравиться".
- Замок Шос? - вырвалось у меня. - Что общего у моего бедного отца с
замком Шос?
- Погоди, - сказал мистер Кемпбелл. - Как знать? Во всяком случае, в
замке носят такое же имя, как у тебя, милок, - Бэлфуры из Шоса; род
древний, честный, уважаемый, хотя, быть может, и пришел в упадок за пос-
леднее время. Да и батюшка твой был человек ученый, как, впрочем, и при-
личествует наставнику; школу вел образцово, а по разговору и манере дер-
жаться вовсе не походил на простого учителя. Ты вспомни, как я был рад
видеть его в своем доме, когда принимал именитых гостей, как любили бы-
вать в его обществе мои сородичи: Кемпбелл из Килреннета, Кемпбелл из
Дансвира, Кемпбелл из Минча и другие джентльмены хороших фамилий. Ну и,
наконец, вот тебе последнее: само письмо, завещанное тебе и собственно-
ручно надписанное нашим усопшим братом.
Он дал мне письмо, на котором значилось: "Замок Шос. Эбенезеру Бэлфу-
ру, эсквайру, в собственные руки. Податель сего - мой сын, Дэвид Бэл-
фур".
У меня забилось сердце: шутка ли, какое будущее для шестнадцатилетне-
го юнца, сына бедного учителя сельской школы, затерянной в Этрикском ле-
су!
- Мистер Кемпбелл, - запинаясь от волнения, проговорил я, - а вы бы
на моем месте пошли?
- Определенно, - ответил пастор. - Пошел бы, и не медля. Такой кре-
пыш, как ты, дойдет до Кремонда за два дня, кстати, туда от Эдинбурга
рукой подать. На худой конец, если так обернется, что твоя знатная родня
- а мне только и остается предположить, что вы с ними не чужие, - даст
тебе от ворот поворот, тоже не страшно: еще два дня ходу, и ты посту-
чишься в мою дверь. Но я хочу надеяться, что ты будешь принят радушно,
как предвидел твой бедный батюшка, и со временем, чего доброго, станешь
большим человеком. А сейчас, Дэви, милок, - важно закончил он, - совесть
велит мне воспользоваться случаем и предостеречь тебя на прощание от
мирских опасностей.
Он поискал глазами, куда бы сесть, увидел большой валун под придорож-
ной березкой, устроился на нем поудобней и накрыл свою треуголку носовым
платком, защищаясь от солнца: оно теперь показалось меж двух вершин и
светило прямо нам в лицо.
И тут, воздев указательный перст, он принялся предостерегать меня от
великого множества ересей, нисколько, впрочем, меня не прельщавших, нас-
тавляя прилежно молиться и читать Библию. После этого он нарисовал мне
картину жизни в богатом доме, куда я направлялся, и научил, как дер-
жаться с его обитателями.
- В мелочах, Дэви, будь уступчив, - говорил он. - Не забывай: ты хоть
рожден дворянином, но воспитание получил деревенское. Не посрами нас,
Дэви, смотри, не посрами! Там, в этом пышном, знатном доме, набитом че-
лядью всех мастей, ни в чем не отставай от других, будь так же учтив и
осмотрителен, так же сметлив и немногословен. Ну, а что до главы дома -
помни, он господин. Тут говорить нечего: по заслугам и почет. Главе рода
подчиняться одно удовольствие, во всяком случае, именно так должно рас-
суждать в юности.
- Возможно, сэр, - сказал я. - Обещаю вам постараться, чтобы так оно
и было.
- Недурно сказано, - просиял мистер Кемпбелл. - Ну, а теперь перейдем
к материям вещественным, хотя - да простится нам этот каламбур - быть
может, и несущественным. У меня тут с собой сверточек, - не переставая
говорить, он с усилием вытащил что-то из внутреннего кармана, - а в нем
четыре вещицы. Первая из четырех причитается тебе по закону: небольшая
сумма денег за книги и прочее имущество твоего отца, купленные мною, как
я объяснил с самого начала, в расчете перепродать по более выгодной цене
новому учителю. Другие три - маленькие подарки от меня и миссис Кемп-
белл; прими, порадуй нас. Один, круглый по форме, наверное, понравится
тебе на первых порах больше всего, но, Дэви, милок ты мой, он что капля
в море; шаг шагнешь - его и след простыл. Другой, плоский, четыреху-
гольный, весь исписанный - твоя поддержка и опора на всю жизнь, как доб-
рый посох в дороге, как мягкая подушка в час недуга. Ну, а последний -
он кубической формы - от души верю, поможет тебе найти дорогу в лучший
мир.
С этими словами он встал, снял шляпу и любовно произнес коротенькую
молитву о юноше, вступающем в жизнь; потом внезапно обнял меня, крепко
прижал к себе, отстранил, пристально поглядел на меня с непередаваемо
горестным лицом, круто повернулся и с криком "Прощай!" рысцой засеменил
обратно той же дорогой, по которой мы пришли. Со стороны, я думаю, это
выглядело смешно, но мне было не до смеха. Я провожал его глазами, пока
он не скрылся из виду; он не замедлил шаг, ни разу не обернулся. Только
тут я сообразил, что все это показывает, как ему тяжело расставаться со
мной, - и до чего же мне стало совестно! Ведь сам я был рад-радехонек
выбраться из деревенской глуши в большой, многолюдный дом к богатым и
важным господам одного со мной имени и одной крови.
"Эх, Дэви, Дэви, - думал я, - это ли не черная неблагодарность! Неуж-
то стоило лишь побряцать у тебя над ухом громким именем, и ты готов за-
быть старое добро и старых друзей? Фу, стыд какой!"
И, сев на тот же валун, с которого только что поднялся добряк-пастор,
я развернул сверток, чтобы посмотреть на подарки. Насчет кубического я с
самого начала не сомневался: конечно же, это была маленькая Библия, как
раз по размеру кармана в пледе. Круглый оказался монетой в один шиллинг,
а третий, которому назначено было столь чудодейственно мне помогать и в
добром здравии, и в болезнях, и во всех случаях жизни, - клочком грубой
пожелтевшей бумаги, на котором красными чернилами выведено было нижесле-
дующее:
"Способ изготовления ландышевой воды. - Взять ландышевого цвету, нас-
тоять на белом вине, процедить и принимать по чайной ложке один раз или
два, по мере надобности. Возвращает речь косноязычным, исцеляет подагру,
унимает сердечную боль и укрепляет память. А цвет положить в стеклянную
посудину, плотно умять, воткнуть в муравейник и оставить так на месяц,
после чего вынуть, тогда увидишь, что цветы пустили сок, а его хранить в
пузырьке. Полезен и больным, и здоровым, мужчинам, равно как и женщи-
нам".
А ниже рукою пастора была сделана приписка:
"Помогает также при вывихах (втирать) и коликах (пить по столовой
ложке каждый час)".
Не скрою, над этой бумажкой я посмеялся, но то был смех, в котором
звенели слезы; я торопливо вскинул свой узелок на конец посоха, перешел
речку вброд, поднялся по склону холма и, ступив на широкую, зеленую ско-
топрогонную дорогу, бегущую среди вереска, обвел прощальным взглядом Эс-
сендинскую церковку, купу деревьев вокруг пасторского дома и высокие ря-
бины на кладбище, где покоились мои отец и мать.
