Осенний праздник

Маленький домовенок дождался лесного праздника. Ну-ка посмотрим, как
пляшут в лесу, что поют, чем угощаются!
– Кто с нами, кто с нами петь и плясать? Кто с нами, кто с нами в игры
играть? – завопил домовенок, выскочив из берлоги
Дед Диадох остановил его: осенний праздник начинается тихо, любуйся
красотой, да так, чтоб ни один золотой или красный листик не упал с ветки
Такого синего неба и летом не увидишь День радовался солнцу, солнце-
всякому зверю и птице. Береза Кургузенькая сияла такой красотой, что все
деревья кругом восхищенно шелестели. Осина Трясушка в красной одежде была
так хороша, что с ее красотой могло поспорить лишь ее отражение в большой
луже.
Всяк хотел оставить о себе добрую память на долгую зиму
Тихо вышли на поляну к Красной сосне лесные звери. Кузька оглянулся, а
рядом – лось. И не слышно, как подошел. То ли дело корова или лошадь! То-то
было бы треску, мычания, ржания. А вот из кустов вышли тихие, серые, как
туман, глаза горят, собаки не собаки, сели на поляне, подняли морды
– Не бойся! – сказал Лешик. – Сегодня они никого не тронут
– Волков бояться - в лес не ходить! – произнес Кузька
– Вот как у вас сказывают! – рассмеялся дед Диадох
Как же испугался домовенок, когда узнал, что это и вправду волки.
Хорошо, что старый леший увел его на другой конец поляны зайцев считать. А
Медведя и Лисы что-то не было.
Красивый праздник, да больно тихий. И угощать никого не угощают.
– А потому и праздник, что нет угощения, – сказал дед Диадох. – А то
волки зайцами угостятся, куницы – белками, и вместо праздника выйдет одно
горе.
Звери подходили, рассаживались на поляне, чего-то ждали. И тут на
середину круга вышли дед с внуком. Лешик свистнул, дед хлопнул в ладоши,
аукаются, ухают, хохочут. Потом запели без слов – залаяли с подвыванием, а
звери им подтягивали. Вдруг старый леший пропал, вместо него среди поляны
появился корявый пень, а вместо Лешика – зеленый кустик. Пень превратился в
старого серого волка, кустик – в веселого волчонка. Подбежал волчонок к
Кузьке, хвать за рубаху. Кузька обмер, а волчонок завизжал и превратился в
Лешика. Старый седой волк снова сделался добрым дедом Диадохом. Вот это был
праздник!
Вдруг верхушки деревьев зашумели, побежали. Листья заплясали в воздухе.
Летят, как изукрашенные грамоты неведомо от кого неведомо кому. Вот зеленый
лист с пурпурным узором, вот пурпурный с золотым. Который краше? Оба хороши!
Вот на листе жар-птица с жар-птенчиком, вот богатырский конь с огненной
гривой.
"И кто так прекрасно разрисовал осенние листья? – думал Кузька. –
Летят и летят... А может, который из них видел маленькую деревеньку над
небольшой речкой?"
Тут большущий кленовый лист опустился прямо в руки к деду Диадоху. Дед
повертел его, ничего не понял. Зато Кузька сразу разглядел на листе свою
деревеньку. Каждая избушка не крупнее божьей коровки, дерево ниже травинки,
речка тоньше былинки.
– Глядите-поглядите! – кричал домовенок. – Даже трубы на крышах
нарисованы. Дым бежит в гости к тучам и облакам. Цела моя деревенька!
Пока разглядывали лист, ахали, радовались, в лесу стало темно,
показалась луна – медвежье солнышко. Вдруг листья полетели, будто их метлой
метут. Словно летит кто-то, метлою машет, гудит: "Унесу-у-у!" Звери в испуге
разбежались. Осенний праздник кончился.
– Теперь знаем, куда идти, – сказал домовенок. – Выспимся, и
проводите меня из лесу.
– И верно, – зевнул старый леший. – Утро вечера мудренее, трава
соломы зеленее.
Никогда не видел Кузька, чтобы лешие спать ложились. В лесу ночью еще
больше жизни, чем днем: звери рыскают, совы кружатся, ночные цветы цветут,
светляки и гнилушки светят, много у леших забот. А сейчас домовенок из
своего короба слышал, как не спеша укладываются лешие, старый да малый, как
желают ему и друг другу приятных снов.
– Нам с вами зима, – зевнул дед Диадох, – одна ночь. Закроешь глаза,
наглядишься снов, откроешь – и весна!
Бедный домовенок спросонья не понял, что значат эти слова.