Дождь в лесу

Домовенок начал объяснять, но тут крупная дождевая капля стукнула его
по носу. Черная туча накрыла лес. Кузька схватил сундучок, прятавшийся в
траве, и бегом под высоченную ель. Лил дождь, а Кузька сидел на сухой хвое,
будто на половике. Наверное, с тех пор как эта ель была маленькой пушистой
елочкой, ни одна капля не упала на землю возле ее ствола.
Ветки раздвинулись, и мокрая зеленая мордочка заглянула в окошко:
– Ты чего спрятался? А ты кто?
– Домовой, – ответил Кузька.
– Домовых не бывает! Про них только сказки есть, – сказал лесной
житель. – Чего пугаешь?
Кузька не стал спорить. Люди и то боятся домовых. А зеленохвостик
подавно испугается и поминай как звали. И поминать-то будет некого.
– А ты кто? Здешняя неведомая зверушка?
– А вот и нет! Не угадал! Еще угадывай!
Кузька ответил, что всю жизнь будет думать и не угадает.
– Всю-всю жизнь? – восхитился незнакомец. – И не угадаешь? Лесовик
я, леший, вот кто. И зовут меня Лешик. Мне уже пять веков. А моему дедушке
Диадоху сто веков!
"Из огня да в полымя", – подумал Кузька и со страху забился под ель
как можно глубже.
– Врешеньки-врешь! У леших клыки до самого носа торчат, язык во рту не
умещается, наружу высунут, и живот на сторону мешком висит. Не похож ты на
них. Нечего зря на себя наговаривать!
– Ты перепутал! Это про домовых рассказывают, что у них язык наружу и
живот мешком. – Кузька онемел от такого нахальства, а Лешик продолжал: –
Мой тятя выше этой елки! Он в Обгорелый лес ушел. Лет на пять или на
пятьдесят, как управится. Дедушка говорит, там давно хорошего хозяина не
было. А без хозяина лес сирота: сушь да глушь. Хозяин хорош – и лес пригож.
Хозяин шагнет – и дело пойдет. Мы с дедом тут хозяева.
– А правда, твой дед, старый леший, – лихой злодей? Зря народ пугает,
в болоте топит, на деревья забрасывает. Детей крадет, коров угоняет. А
рявкнет – уши не успеешь загородить и оглохнешь!
Сказал Кузька все, что знал про леших, и самому стало страшно. Схватил
сундучок – и под дождь, мимо куста Растрепыша, мимо Рыжки и Трясушки, мимо
Кривобоконькой и Сиволапки.
Скорей в маленькую деревню у небольшой речки, в лучшую избу, где так
уютно, когда за окнами непогода. Сколько раз Кузька пел обидные дразнилки
дождю, показывал ему язык из-под печки. И вот ливень настиг домовенка в
чужом страшном лесу.
– Не уйдешь! Улюлю! – заревел поток, потащил, закрутил Кузьку, как
щепку, пока рубаха не зацепилась за куст. Хорошо, рубаха крепкая, держит
своего хозяина.
Но и печальному, и страшному бывает конец. Перестал дождь. Улетел
ветер. Каплют капли с веток. Шлепают лягушки по лужам. Им хорошо. Они знают,
куда прыгать. А Кузька так и будет висеть тут, как мокрый лист, потом, как
сухой, потом осыплется и замерзнет под снегом.
– А, вот ты где! Что ты тут делаешь? – Возле куста, рот до ушей,
стоял Лешик. – Или ты правда домовой, ежели моего дедушку не знаешь?
И Кузька, болтаясь на кусте, услышал, что дедушка у Лешика – добрый,
разумный, красивый, зайчиков пасет, птиц бережет, деревья растит.
– А не знает ли твой дед маленькую деревню у небольшой речки? – стуча
зубами поинтересовался Кузька.
– Дедушка Диадох все знает! – ответил Лешик. – Побежали к нему! Куст
Колючие лапки, отпусти моего друга!
Куст зашелестел и еще крепче обхватил домовенка.
– Говоришь, спас его? Поток тащил его в Бездонный овраг? Какой ты
хороший, куст Колючие лапки! Спасибо тебе!
Ветки отпустили Кузьку.
– Поклонись кусту, – шепнул Лешик. – Он это любит.
Пришлось кланяться кусту. А потом и куст Колючие лапки долго махал
вслед друзьям всеми своими листьями и колючками.