Гости

Маленький домовенок простудился и заболел. Пристали к нему лихорадка с
лихоманкой, трясовица с огневицей. Дрожит Кузька от холода, а сам горячий,
как горшок в печи. Говорит, будто комар пищит. Кашляет, будто медведь
рыкает.
– Знаю на такую болезнь управу, – сказал дед Диадох. – Да пойдет ли
домовым на пользу? – и принес из дальнего угла пещеры (лешие называли ее
берлогой) горькую кору, сухие корешки, кислую травку. Кузька в рот бы их не
взял, но с медом и не такое съешь.
Из лесу прибегал Лешик, мокренький, как банный веник:
– Ну и дождь! Ну и буря! Ну, как ты тут? Ну, я пошел!
Дед Диадох приходил задумчивый, суровый. Рассказывал, как семь ветров
дерутся, реки в берега бьются, гром гремит, лес гудит. Клал Кузьке на лоб
лапу-деревяшку, совал ему в рот кусок коры:
– Вспомни, внучек, как домовые от таких напастей лечатся?
– Домой хочу! – пищал Кузька.
– Поправься сначала, – говорил старый леший. – И куда спешить?
Может, сгорел твой дом? Каково тяжело на пепелище, сам знаю.
Во сне Кузька увидел Вуколочку: грустный и молчит. А вдруг и вправду
все сгорело? Или по Кузьке скучает? "Завтра приду", – утешил его Кузька,
проснулся и вспомнил, как домовые управляются с болезнями:
– Ой вы, лихорадушка с лихоманушкой, трясовичка с огневичкой!
Приходите ко мне в гости. – Домовенок помолчал и добавил: – Вчера! Да не
забудьте! Вчера приходите, пожалуйста!
Кузьке сразу стало легче. Лежит себе в коробе, поправляется. Пусть
болезни гадают, как это им прийти не завтра, не сегодня, а вчера. Уснет
домовенок, а какая-нибудь смелая козявка сядет ему на нос или на брови,
навестит больного. И, проснувшись, Кузька встретит се пристальный взгляд.
Но вот проснулся, а вместо козявки на него глядит Медведь. Кузька
забился под сухие листья, на самое дно короба. Медведь листья раскопал,
Кузьку вынул и вручил ему гостинцы: калину да рябину. Съели ягоды с медом, и
домовенок спросил, не покажет ли ему Медведь дорогу домой.
– А это чем не дом? – оглядел Медведь лешачью берлогу.
– Дом – это когда есть печка! – объяснил Кузька.
Уточнив, что такое печка, Медведь сказал, что от нее дому только вред и
опасность. Кому холодно, пусть обрастает шерстью. Кузька вспомнил про.
пожар, помрачнел. Но тут вошла Лиса:
– Что значит, когда медведь через пень скачет? – дразнила она. –
Значит, либо пенек невысок, либо медведь сердит.
Кузька засмеялся, спросил Лису про свой дом. Лиса вместо ответа стала
выпытывать: живут ли куры в избе вместе с людьми или где-нибудь отдельно? На
Кузькины слова, что в избе хорошо, там горячая каша, пареная репа, топленое
молоко, Лиса усмехнулась:
– А у нас, что ли, все холодное? Не вся еда растет, некоторая бегает!
Неправ медведь, что корову задрал. Неправа и корова, что в лес зашла.
Хи-хи-хи!
Медведь так и покатился по полу со смеху. А Кузька решил больше не
говорить им про свою деревеньку: жалко кур и скотину.
– Говоришь, дома тебя ждут, – обрадовался дед Диадох, влезая в
берлогу. – А теперь и в лесу друзья завелись.
Когда все ушли, Кузька улегся поудобнее. Разговаривает сам с собой то
голосом Афоньки или Адоньки, то басом, как Сюр, то пищит, как Вуколочка, Сам
не заметил, как пошел в пляс с друзьями-домовятами. В середину хоровода
опустился горшок с горячей кашей. И Кузька проснулся. "Кыш отсюда!" –
сказал он нахальным козявкам, они лезли ему прямо в глаза. Но это был
солнечный луч. И в нем лихо отплясывала лесная мелюзга, у которой оказались
не только лапки и усики, но и крылья.
Кузька весело вылез наружу и чуть было снова не заболел – от страха.
Дед Диадох с Лешиком волокли к берлоге корзину, а в ней копошились ящерицы с
оторванными хвостами, больные жуки, еще кто-то...
– Кузя поправился! – обрадовался Лешик. – Теперь помогай других
лечить!
– Ой, напасти незнакомые, звериные и насекомые! – дрожащим голосом
позвал домовенок. – Приходите вчера!
– Вчера они и пришли, – сказал дед Диадох. – Буря напоследок совсем
разгулялась! Что ж, полечим по-своему, по-лесному. А семь ветров помирились,
улетели каждый в свою сторону. Просил их узнать про твою деревеньку.
Какой-нибудь из них принесет весточку с твоей родимой стороны. Будем ждать.