Вот беда, беда, огорчение!

Очень высокий, почти до потолка, молодой человек спросил Наташу:
– Где у вас телевизор?
Куртка на юноше блестела, "молнии" на куртке сверкали, рубашка в мелкий
цветочек, а на ней значок с Чебурашкой.
– Еще не приехал, – растерянно ответила Наташа, глядя на Чебурашку.
– Да ты одна, что ли? – спросил юноша. – А чего пускаешь в дом кого
попало? Ну ладно, зайду еще! Расти большая.
Девочка бегом вернулась в кухню. Там тихо и пусто. Позвала она, позвала
– никто не откликнулся; поискала, поискала – никого не нашла. Заглянула в
белый шкафчик под раковиной, в духовку – нет Кузьки. Может быть, он
спрятался в комнатах?
Наташа обегала всю квартиру, обшарила все углы. Кузьки и след простыл.
Напрасно она развязывала узлы, отодвигала ящики, открывала чемоданы,
напрасно звала Кузьку самыми ласковыми именами – ни слуху ни духу, будто
никогда никакого Кузьки и в помине не было. Только машины шумели за окном и
дождь стучал в стекла. Наташа вернулась в кухню, подошла к окну и заплакала.
И тут она услышала очень тихий вздох, чуть слышный стук и
тихий-претихий голос.
– Вот беда, беда, огорчение! – вздыхал и разговаривал холодильник.
Кто-то скребся в холодильнике, как мышка.
– Бедный, глупый Кузенька! – ахнула Наташа, кинулась к холодильнику,
взялась за блестящую ручку.
Но тут в дверь не просто застучали, а забарабанили:
– Наташа! Открывай! Наташа бросилась в коридор, но по дороге
передумала: "Сначала выпущу Кузьку, он совсем замерз".
– Что случилось?! Открывай сейчас же!! Наташа!!! – кричали в коридоре
и ломились в дверь.
– Кто там? – спросила Наташа, поворачивая ключ.
– И она еще спрашивает! – ответили ей и потащили в комнаты диван,
телевизор и много других вещей.
Наташа на цыпочках побежала в кухню, открыла холодильник, и прямо ей в
руки вывалился дрожащий Кузька.
– Вот беда, беда, огорчение! – приговаривал он, и слова вместе с ними
дрожали. – Я-то думал, это мой домик, укромненький, чистенький, а тут хуже,
чем у Бабы Яги, у той хоть тепло! Деда Мороза изба, что ли, да не простая, с
секретом: впустить-то впустит, а назад – и не проси... И приманок всяких
вдоволь, яства одно другого слаще... Ой, батюшки, никак, олелюшки там
оставил! Пропадут они, замерзнут!
В коридоре послышались шаги, раздался грохот, шум, треск. Кузька до
того перепугался – перестал дрожать, смотрит на девочку круглыми от страха
глазами. Наташа сказала ему на ухо:
– Не бойся! Хочешь, я тебя сейчас спрячу?
– Знаешь что? Мы с тобой уже подружились, я тебя уже не боюсь! Я сей
же час сам спрячусь. А ты беги скорехонько в горницу, где я был под веником.
Отыщи в углу веник, под ним увидишь сундук. Тот сундук не простой,
волшебный. Спрячь его, береги как зеницу ока, никому не показывай, никому
про него не рассказывай. Я бы сам побежал, да мне туда ходу нет!
Кузька прыгнул на пол и пропал, скрылся из глаз. А Наташа бросилась
искать веник. Веника в углу не было. И угла тоже не было. Вернее, он был, но
его теперь занял огромный шкаф. Наташа громко заплакала. Из комнат прибежали
люди, увидели, что она не ушиблась, не оцарапалась, а плачет из-за какой-то
игрушки, про которую и рассказать толком не может, успокоились и опять пошли
прибивать полки, вешать люстры.
Девочка плакала потихоньку. И вдруг сверху кто-то спросил:
– Не эту ли шкатулку ищете, барышня?