Весенний праздник

– Со сна и еле-еле поднялся он с постели, – потягиваясь и зевая,
сказал старый леший свою любимую поговорку, ею он встретил девять тысяч
девяносто девятую весну. – Какая там погода, внучек? В солнышко или в дождь
проснулись?
А внука-то и нет. Вылез дед из берлоги, поклонился солнышку. На поляну
выскочили зайчиха и семь зайчат:
– Доброй весны, дедушка!
– Доброго лета, зайчишки! До чего ж вы хороши! Да как вас много! –
смеялся дед Диадох.
Все новые зайцы выскакивали на поляну. Дед принялся их считать. Вдруг
из-за деревьев стрелой вылетела Сорока с ужасной вестью-новостью: кикиморы
утопили в Черном болоте Лешика, Кузьку, сундучок, Лису с Медведем. Про то,
что злодейки утопили в трясине еще и березу на краю болота и даже тучку с
неба, дед Диадох не услышал. Он сломя голову побежал к Черному болоту.
По дороге к старому лешему подлетел Дятел, утешил его, поругал
Сороку-балаболку и вывел прямо на опушку, где отдыхали Кузька, Лешик,
Медведь и Лиса. То-то было радости!
Тут только все поняли, что в лесу сегодня Весенний праздник. Он всегда
наступает, когда просыпается Леший. Цвели красные, голубые, желтые цветы.
Серебряные березы надели золотые сережки. Птицы пели свои лучшие песни. В
голубом небе резвились нарядные облака.
Лешик и домовенок, перебивая друг друга, рассказывали и рассказывали.
Дед Диадох успевал лишь удивляться: надо же, такое и в зимней спячке не
приснится!
Под вечер все направились к реке. Чтобы этот день и для Кузьки был
праздником, пусть русалки проводят домовенка домой. Ведь речные хозяйки
знают все дома над всеми речками, большими и малыми. А лучший дом они уж
как-нибудь отличат от других.
Увидев домовенка, лешонка и даже старого лешего, которого до сих пор не
видели, русалки выскочили из реки, повели вокруг гостей хоровод:
Бережочек-бережок
Нашу речку бережет!
Вот так вот, вот так вот,
Нашу речку бережет!
Лешику так понравился хоровод, что, когда кончилась песня, он один
принялся бегать вокруг какого-то пня на берегу и петь песенку, которую сам
только что придумал:
Стоит в лесу пень-пень!
А я бегаю весь день,
Пою песенку про пень:
"Стоит в лесу пень-пень"...
Все взялись за руки, и пение вокруг пня продолжалось много времени. А
на пне сидел дед Диадох, поглядывая то на сундучок, который он держал в
руках, пока Кузька пляшет, то на плясунов. Цветы и звезды на сундучке
сверкали все ярче.
Серебряная луна плыла в небе, а другая серебряная луна – в реке.
Весело плескались серебряные волны. И тогда старый леший, хоть и не любил он
лезть в чужие дела, спросил у домовенка, что же хранится в волшебном
сундуке, какая в нем тайна.
Кузька важно оглядел компанию, усевшуюся вокруг пня, и торжественно
провозгласил:
– Дайте клятву. Тогда скажу. Клятвы ни у кого не оказалось. Никто даже
и не знал, что это такое.
– Повторяйте за мной! – строго сказал домовенок. – "Из-за моря,
из-за океана летят три ворона, три братенника, несут три золотых ключа, три
золотых замка. Запрут, замкнут они наш сундук навеки, ежели отдадим его
нечувственникам и ненавистникам. Ключ в небе, замок в море". Клятва вся.
Всем клятва очень понравилась. Пришлось повторить ее несколько раз.
Потом русалки принялись расспрашивать про море-океан, а Лешик про
воронов-братенников, но Кузька не мог сообщить никаких особенных
подробностей ни про то, ни про другое.
– Так мы, внучек, и не отдали твой сундучок, – сказал дед Диадох. –
Баба Яга – ненавистница, кикиморы болотные – нечувственницы. Побывал
сундучок в их руках, да недолго. Не за что на нас обижаться
воронам-братенникам!

– Тогда пойте за мной! – повеселел Кузька.
Сундучок, сундучок, Позолоченный бочок, Расписная крышка, Медная
задвижка! Раз-два-три-четыре-пять! Можно сказку начинать!
Заиграла тихая музыка. Со звоном откинулась крышка сундука. Все
замерли, Кузька схватил прошлогодний сухой лист, что-то на нем нацарапал,
опустил в сундучок. Крышка захлопнулась, а сундучок произнес приятным
голосом:
– Чирки-почирки, черточки и дырки, вот и весь сказ как раз про вас.
Стало тихо. Лешие и русалки, вытаращив глаза, глядели на сундучок. Надо
же! Простая деревяшечка, а так разговаривает! А Медведь с Лисой до того
испугались сказки про чирки-почирки, что убежали в кусты.
Кузька объяснил, что сундучок хранится у домовых очень давно. А
волшебный он потому, что ежели положить в него рисунок, любую картинку, то
сундучок сам сочинит и расскажет сказку про то, что на картинке нарисовано.
Нарисуешь мышь – расскажет про мышь. Нарисуешь русалку и водяную лилию –
сундучок расскажет такую сказку, где с цветком и речною хозяйкой непременно
произойдет что-то страшное или смешное. Но вот беда! Рисовать домовые не
умеют. Потихоньку утаскивают рисунки у людей, уносят под печку или в
закуток, опускают в сундучок и слушают сказки.
Тогда Лешик с дедом и русалки сразу принялись рисовать кто на листиках,
кто на кустах коры. Но ничего у них не вышло. И когда рисунки клали в
сундучок, он рассказывал все про те же черточки и дырки.
Значит, решил Кузька, никто не умеет рисовать, кроме людей и Деда
Мороза. Тот рисует прямо на окнах. Но еще никто и никогда не вынимал из окон
стекол и не опускал их в сундук, чтобы услышать сказку про какой-нибудь
цветок, нарисованный Дедом Морозом.
Услышав про Деда Мороза, дед Диадох принес из лесу и опустил в сундучок
самый красивый весенний цветок. Долго играла приятная музыка, но никакой
сказки сундучок так и не рассказал. Другое дело, если бы цветок был
нарисованный. Тут только домовенок понял, как он соскучился по людям.
– Рассвет! Уже светает! – встревожились русалки. – Прощайся, Кузя!
Пора в путь. Ты беги по бережку, мы по реке поплывем.
Вдруг над рекой послышалась разбойничья песня: "Ух да и эх да!" В
корыте, гребя пестом, к друзьям подплывала Баба Яга:
– Чадушко! Бабуля за тобой приехала! Пропадешь ты тут, не пивши, не
евши! Куда ты! Куда, говорю? Вот догоню и съем! У-у-у!
Тут корыто перевернулось. Яга упала в воду. А из реки вынырнул Водяной:
– Покоя от вас нет! Кто тут орет? Кто тут воет? Это ты, Яга? Да я
тебя! Да ты у меня! Вон из воды! Чтоб духу твоего тут не было!