Великий кристалл
ЖДИТЕ "МАГЕЛЛАН"
Кто бывал в Консате, должен помнить узкую и крутую лестницу, вырезанную в
береговых скалах. Лестница начинается у площадки с колоннадой и ведет к
морю. Внизу ее отделяет от воды только узкая полоска земли. Покрытая
ноздреватыми камнями и круглым галечником, она тянется между морем и
желтовато-белыми скалами от Долины Юга до самой Северной Косы, где
наклонной иглой пронзает небо обелиск - памятник погибшим астролетчикам.
Здесь хорошо собирать обточенные волной пестрые камни и охотиться за
черными злыми крабами. Ребята из школьного городка, лежащего к югу от
Ратальского космодрома, по дороге домой всегда задерживаются на берегу.
Набив карманы находками, ценность которых никогда не понимали и не понимают
взрослые, они взбегают по высоким ступеням. Старая лестница нравится им
больше, чем эскалатор, бегущий среди скал в сотне шагов отсюда.
В ту пору я только что закончил отчет о третьей экспедиции в бассейн
Амазонки. Теперь целый месяц можно читать обыкновенные книги, по которым я
так стосковался за эти дни напряженной работы.
Взяв томик стихов или новеллы Рандина, я уходил на верхнюю площадку Старой
лестницы. Место было пустынное. В трещинах каменных плит росла трава. В
завитках тяжелых капителей гнездились птицы.
Сначала я все время проводил на площадке один. Потом туда стал приходить
высокий смуглый человек в серой куртке странного покроя. В первые дни мы,
словно по взаимному уговору, не обращали внимания друг на друга. Но, кроме
нас, здесь почти никто не бывал, и мы, постоянно встречаясь, стали в конце
концов здороваться. Но никогда не разговаривали. Я читал книгу, а
незнакомца все время, видимо, беспокоила какая-то мысль, и, занятый ею, он
не хотел вступать в разговор.
Приходил этот человек всегда вечером. Солнце уже висело над Северной Косой,
за которой громоздились белые здания Консаты. Море теряло синеву, и волны
отливали серым металлом. На востоке, отражая вечернее солнце, окрашивались
в розовый цвет арки старой эстакады. Она стояла на краю Ратальского
космодрома, как памятник тех времен, когда планетные лайнеры не были еще
приспособлены к вертикальному взлету.
Придя на площадку, незнакомец садился на цоколь колонны и молча сидел,
подперев кулаком подбородок.
Он оживлялся, только когда на берегу появлялись школьники. Встав на верхней
ступени лестницы, этот человек следил за их игрой и ждал, когда
светлоголовый мальчуган в черно-оранжевой полосатой куртке-тигровке заметит
его и помчится наверх. Каждый раз он мчался с такой быстротой, что
наброшенная на плечи тигровка развевалась, как пестрое знамя.
И хмурый незнакомец менялся на глазах. Он весело встречал мальчика, и,
оживленно говоря о своих делах, оба уходили, кивнув мне на прощанье.
Я думал сначала, что это отец и сын. Но однажды мальчик на бегу крикнул
кому-то в ответ:
- Я иду встречать брата!
Из разговоров братьев я узнал потом, что старшего зовут Александром.
Это случилось примерно через неделю после того, как я впервые увидел
Александра. Он пришел в обычное время и сел у колонны, насвистывая странный
и немного резкий мотив. Я читал, но невнимательно, потому что "Песню синей
планеты" Валентина Рандина знал почти наизусть. Иногда я бросал поверх
книги взгляд на Александра и думал, что лицо его мне знакомо.
Был небольшой ветер. Переворачивая страницы растрепанного томика, я не
удержал оторванный лист. Прошелестев по камням, он лег почти у самых ног
Александра. Тот поднял его и встал, чтобы отнести мне. Я тоже встал. Мы
встретились на середине площадки.
Я впервые увидел Александра так близко. Он оказался моложе, чем я думал.
Морщины над переносицей делали суровым его лицо. Но Александр улыбнулся, и
морщины исчезли.
- Книга, наверное, не интересная? - спросил он, протягивая листок.
- Просто очень знакомая.
Мне не хотелось обрывать разговор, и я заметил:
- Твой брат задержался...
- Он должен задержаться. А я забыл...
Мы сели рядом. Александр попросил книгу. Было удивительно, что он не знает
новелл Рандина, но я ничего не сказал. Александр открыл книжку и положил на
страницы ладонь, чтобы удержать листы. На тыльной стороне ладони я заметил
у него белый разветвленный шрам. Александр перехватил мой взгляд.
- Это еще там... У Желтой Розы.
Я сразу все вспомнил.
- На Снежной планете?! - воскликнул я. - Александр Снег...
Необычные передачи, экстренные номера журналов, со страниц которых смотрели
Александр Снег и его три товарища, - это было совсем недавно. По всей Земле
тогда с удивлением повторяли их имена.
Я видел перед собой человека, вернувшегося на Землю через триста лет после
старта. Но это не было удивительным. "Бандерилья" и "Муссон" тоже плавали в
космосе более двух веков. И хотя история фотонного фрегата, на котором
вернулся Снег, была необычнее, чем у других, я думал не о его истории.
- Александр, - спросил я, чувствуя, что столкнулся со странной загадкой, -
ведь триста лет... А мальчику не больше двенадцати. Откуда у тебя брат?
- Я знаю, ты археолог, - сказал Александр после некоторого молчания. - Ты
должен чувствовать время лучше, чем другие. И понимать людей... Поможешь
мне, если я расскажу все?
- Постараюсь помочь.
- То, о чем я расскажу, знают, кроме меня, только трое. Но они помочь не
могут... Очень нужен чей-то совет... Только с чего начать?.. Впрочем, все
началось как раз на этой лестнице...
2
Все началось на лестнице.
Нааль впервые после гибели родителей пришел к морю. Море, окаймленное
широкой дугой белого города, сверкало синевой и вспыхивало белыми
гребешками волн. Оно было ласковым и солнечным, словно никогда в его
глубинах не гибли корабли.
Нааль спускался к воде. И чем ближе было море, тем торопливее шагал он по
ступеням. И скоро он мчался во всю мочь навстречу громадной синеве,
брызжущей солнцем, дышащей влажным и соленым ветром.
На неровном камне у него подвернулась нога. Нааль упал. Он ударился, но не
сильно. Прикусив губу и прихрамывая, он стал спускаться дальше. Как и все
мальчишки, Нааль верил, что соленая вода - лучшее лекарство от царапин и
ссадин. Поэтому, сбросив сандалии, он хотел войти в воду. Но среди камней,
то и дело заливаемых легкой волной, Нааль увидел большого черного краба.
Мальчик невольно отскочил. Но одно дело - поддаться секундному страху, а
другое - струсить совсем.
Чтобы проверить свою смелость и отомстить крабу за испуг, Нааль решил
поймать черного отшельника и забросить его далеко в море.
Краб, видимо почуяв опасность, заспешил и скрылся среди камней.
- Ну, держись!.. - прошептал мальчик.
Увлеченный охотой, он стал отваливать камень. Плоский камень плюхнулся в
воду. Краб, видя, что его нашли, заторопился еще больше. Но Нааль уже не
смотрел на него. На мокром гравии он увидел маленькую голубую коробку.
Коробка была гладкая и круглая, как обточенный волнами голыш. Неизвестно,
откуда вынесло ее к этому берегу.
Мальчик сел на гравий и стал разглядывать находку. Коробка оказалась
закупоренной наглухо. Не меньше часа Нааль царапал ее пряжкой своего
пояска, прежде чем сорвал крышку. Завернутый в листок старой бумаги, в
коробке лежал странный значок: золотая ветка, в листьях которой запутались
блестящие звезды. На стебле было выбито короткое слово: "Поиск".
Разглядывая значок, Нааль забыл о бумаге. Он и не вспомнил бы, но ветер
бросил смятый листок ему на колени. Мальчик стал читать, с трудом разбирая
старинный шрифт. Вдруг лицо его сделалось очень серьезным. В конце листа он
нашел слова, неожиданные, как громкий и внезапный звук струны.
Часа через два пришли на берег школьники. Нааль сидел на том же месте. Он
уперся локтями в теплый от солнца камень и смотрел, как вырастают у берега
белые гребни.
- Мы искали тебя, - сказал старший мальчик. - Не знали, что ты ушел к морю.
Зачем ты один сидишь на берегу?
Нааль не слышал. Резче стал ветер, и сильно шумели волны. Вы знаете, как
шумят волны? Сначала растет шум набегающего вала. Потом на камни с плеском
рушится гребень. Волна, распластавшись, с шипением ползет по берегу. А ее
догоняет другая...
