Кузька у Бабы - Яги

Все это рассказал Наташе волшебный сундучок, когда в него положили
(домовенок сам об этом попросил) Кузькин портрет, который нарисовала
девочка. Рисовать его было не так-то просто.
– Оно бы и хорошо, – говорил Кузька, разглядывая картинку за
картинкой, – да нарисован не я. Это Чумичка, мой троюродный брат, чучело
лохматое! Рисуй заново! Опять не я. Либо Афонька, либо Адонька, их даже
матушка с батюшкой не различают. Как ты угадала? А это неведомый какой-то
домовенок. Интересно, чей он, откуда, как зовут? Еще рисуй!

Маленький домовенок, сидя в корыте, оставшемся от Бабы Яги, одной рукой
прижимал к себе сундучок, а другой махал тем, кто стоял на берегу. Корыто
плыло по Быстрой реке следом за русалками.
Дед Диадох с берега кланялся Кузьке. Лешик подпрыгивал выше головы и
махал на прощание всеми четырьмя лапками. И Медведь махал, и Лиса. И все
деревья и кусты махали ветками, хотя ветра совсем не было. Вдруг кто-то
большой, выше елок, шагнул из леса прямо к Лешику и деду. На плече у
великана сидел Дятел, На другое плечо отец Леший посадил своего маленького

– Со сна и еле-еле поднялся он с постели, – потягиваясь и зевая,
сказал старый леший свою любимую поговорку, ею он встретил девять тысяч
девяносто девятую весну. – Какая там погода, внучек? В солнышко или в дождь
проснулись?
А внука-то и нет. Вылез дед из берлоги, поклонился солнышку. На поляну
выскочили зайчиха и семь зайчат:
– Доброй весны, дедушка!
– Доброго лета, зайчишки! До чего ж вы хороши! Да как вас много! –
смеялся дед Диадох.
Все новые зайцы выскакивали на поляну. Дед принялся их считать. Вдруг

Маленький домовенок и маленький лешонок опять сидели одни под березой у
края болота.
– Красное солнышко на белом свете черную землю греет, – печально
сказал Лешик, глядя, как поднимается солнце, а ночь прячется в болото.
Вдруг затрещало, зашумело. Кто-то тяжелый бежал по лесу. "Баба Яга, что
ли?" – испугался Кузька. И тут из кустов выглянул заяц, за ним другой,
третий, а за восьмым зайцем, тяжело дыша и махая лапами, выскочил Медведь:
– А я-то кустами трещу, вас ищу! С лап сбился! Ура!

Маленький домовенок с маленьким лешонком сидели под березой на краю
Черного болота и плакали. Теперь друзья знали, что маленькая деревня у
небольшой речки совсем недалеко. Кузька смотрел на закат и вспоминал, как
точно такой же закат, точка в точку, тучка в тучку, видел он вместе со своим
другом Вуколочкой.
Домовята редко глядят на закаты. Разве поспорят, на кого похоже облако
– на поросенка, на лягушку или на толстого Куковяку. И больше в небо не
смотрят: поросят, лягушек и Куковяку можно увидеть и на земле.

Маленький домовенок с маленьким лешонком пробирались через болото.
Кузька споткнулся о кочку:
– Ой, как я устал! Ой, не могу!
– Тише, – зашептал Лешик. – А то услышат.
– Злое эхо? – испугался Кузька. – Что ты? – ответил Лешик. – В
Черном болоте даже Злое эхо глохнет. Кикиморы болотные услышат, они тут
хозяйки.
"Ох-ох! – думал Кузька. – И пожар, и темный лес, и Баба Яга, а теперь
еще какие-то страшные кикиморы. Их еще не хватало. Ох-ох!"
Весь день хлюпала под ногами друзей черная болотная жижа. Кузька с

Маленький лешонок торопится. Надо бежать! А Кузька сидит за столом, ест
ватрушки. Лешик и так и сяк старается увести друга. Нет, сидит сиднем.
– В гостях хорошо, а дома лучше. Гость гости, а погостил, прости! –
вдруг сказала печка. Кузька от удивления ватрушкой подавился.
– Пора и честь знать, – говорит печка. Лешик – к печке, схватил
сундучок, а сундучок опять сверкает цветами и звездами. Лешик не стал
разбирать, кто говорит такие слова, протягивает сундучок домовенку:
– На!
– Дай! Дай! – Кузька тянется к сундучку, а встать лень.

Маленький лесовичок печально поплелся в берлогу. Хорошо бы, дедушка
Диадох проснулся.
По дороге Лешик попрощался с последним снегом, поздоровался с первой
травой, с Кузькиным любимым пнем, с Красной сосной. Дед Диадох спит, как и
спал. Лешие чем старше, тем медленнее пробуждаются от зимней спячки, и, пока
не придет пора, буди не буди, не проснутся.
Из-под вороха сухих листьев Лешик достал Кузькин сундучок, он заблестел
в темноте не хуже, чем гнилушка или светляк. А когда вынес его из берлоги,

В ту зиму Лешику и деду Диадоху снились неспокойные сны. Старый леший
всю зиму видел во сне топор. А его внуку снились серые избушки на курьих
ножках, гонявшиеся за ним по всему лесу. Одна все-таки сцапала его огромными
птичьими лапами и сказала: "А не пора ли вставать?"
Лешик поскорее вылез из короба. Дед Диадох еще крепко спал.
Была ранняя весна. Остатки снега белели на черной земле. Лешонок
выбрался из берлоги, отряхнулся от приставших к нему в коробе сухих листьев
– и бегом к другу.

Жил маленький домовенок у Бабы Яги всю зиму. Непогода, вихри, стужа,
сам Дед Мороз стороной обходили круглую поляну. Не хотели, наверно,
связываться с Ягой. Кузька все ждал: вот-вот загудит в трубе злая тетка
Вьюга, свирепый дядька Буран распахнет дверь, швырнет в избу пригоршню
снега, Дед Мороз застучит, заскребется в избу ледяными пальцами.
Но Вьюга ни разу не свистнула в трубу. Буран не подлетел к крыльцу.
Метель с дочкой Метелицей гуляли на других полянах. Дед Мороз не дышал на
окна, они так и остались прозрачными.